В первые годы Великой депрессии несколько фирм-изготовителей мыльного порошка решили оплачивать в рекламных целях производство и трансляцию радиопостановок с продолжением. Они были рассчитаны на домохозяек, основных потребителей мыла, поэтому отличались незатейливыми слезоточивыми сюжетами: давно замечено, что человеку становится чуточку легче, когда он узнает, как плохо идут дела у соседа. Ядовитые газетные критики тут же обозвали такие радиопьесы “мыльными операми”.
В начале 70-х, когда телевизор появился в каждом американском доме, в США сняли первую телевизионную мыльную оперу — “Даллас”. По ориентировочным подсчетам, историю из жизни нефтяных магнатов посмотрело около полумиллиарда зрителей на обоих полушариях планеты. Поскольку по уровню жизни Мексика и Бразилия напоминали США времен Великой депрессии, скоро на свет появились мыльные оперы на южноамериканском материале. Когда очередь дошла до России, выяснилось, что сериалы — вещь универсальная, и над судьбами крепостных крестьянок проливается ничуть не меньше слез, чем над судьбой рабыни Изауры.
В поисках хотя бы каких-нибудь “плюсов” телемыла критики обнаружили, как минимум, один. Сериалы, пусть и в разжиженном виде, преподносят зрителям неоспоримые моральные максимы: предавать и обманывать плохо, зло будет наказано, возлюби ближнего своего. Правда, Оскар Уайльд по этому поводу наверняка заметил бы, что главная человеческая добродетель — хороший вкус.